Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Вспоминая Довлатова: «Я бы не уехал…»

Новости зазеркалья

Ставший легендарным писатель Сергей Довлатов – о профессии писателя и причинах эмиграции из СССР, об Америке, Нью-Йорке и детях.

Сегодня, 24 августа, исполнилось 20 лет со дня смерти писателя Сергея Довлатова . Он скончался в 49 лет от сердечной недостаточности в Нью-Йорке, куда эмигрировал из России в 1978 году из-за преследования советских властей. Его книги появились в России только после перестройки, то есть после смерти.

Живя в Америке, Довлатов редко давал интервью. Но те, что дал, вошли в собрание его сочинений. Многие его суждения отражены в его статьях – ведь он был не только писателем, но и журналистом и критиком. Сохранились и редкие видеосъемки. Из этого материала GZT .RU выбрал самые яркие цитаты Сергея Довлатова на разные темы.

О профессии писателя

«Эту профессию не выбирают. Она сама выбирает человека. Это либо происходит, либо нет». (Из интервью «Писатель в эмиграции», журнал «Слово— Word», № 9, 1991)

«Не думайте, что я кокетничаю, но я не уверен, что считаю себя писателем. Я хотел бы считать себя рассказчиком. Это не одно и то же. Писатель занят серьезными проблемами— он пишет о том, во имя чего живут люди, как должны жить люди. А рассказчик пишет о том, КАК живут люди. Мне кажется, у Чехова всю жизнь была проблема, кто он: рассказчик или писатель? Во времена Чехова еще существовала эта грань». (Из интервью Виктору Ерофееву «Дар органического беззлобия», журнал «Огонек», № 24, 1990)

О национальности

«Я долго думал, как можно сформулировать мою национальную принадлежность, и решил, что я русский по профессии Я пишу по-русски. Моя профессия— быть русским автором». (Из интервью «Дар органического беззлобия», журнал «Огонек», № 24, 1990)

В записи, сделанной в Нью-Йорке в 1989 году, Довлатов говорит об американской литературе и об Америке и вспоминает разные смешные случаи

О причинах эмиграции

«Я уехал, чтобы стать писателем, и стал им, осуществив несложный выбор между тюрьмой и Нью-Йорком. Единственной целью моей эмиграции была творческая свобода. Никаких других идей у меня не было, у меня даже не было особых претензий к властям: был одет, обут, и до тех пор, пока в советских магазинах продаются макаронные изделия, я мог не думать о пропитании. Если бы меня печатали в России, я бы не уехал». (Из интервью «Писатель в эмиграции», журнал «Слово— Word», № 9, 1991)

Об Америке

«Единственная страна на земном шаре, где человек непонятного происхождения, владеющий восточноевропейским языком, будет чувствовать себя естественно,— это Америка. Нью-Йорк— это филиал земного шара, где нет доминирующей национальной группы и нет ощущения такой группы». (Из интервью «Дар органического беззлобия», журнал «Огонек», № 24, 1990)

«Десять лет я живу в Америке, причем не просто в Америке, а в безумном, дивном, ужасающем Нью-Йорке, и все поражаюсь отсутствию хамства. Все, что угодно, может произойти здесь с вами, а хамства все-таки нет». (Из статьи «Это непереводимое слово— „хамство»"— оттиск из архива издательства „Серебряный век»)

«Наиболее оптимальные условия для существования человека создает та система, внутри которой я нахожусь сейчас. Она несовершенна, она очень далека от идеала, но ничего более пристойного, согласуемого с человеческим достоинством, мне видеть не доводилось. Это оптимальный вариант, который позволяет каждому человеку избрать тот образ жизни, который ему нужен». (Видеоинтервью с Сергеем Довлатовым, записанное в Нью-Йорке в январе 1989 г.)

Сергей Довлатов с Виктором Некрасовым в редакции журнала «Новый американец&quot Источник Сайт Сергей Довлатова

О Нью-Йорке

«Этот город— серьезное испытание воли, характера, душевной прочности. Здесь у тебя нет ощущения гостя, приезжего, чужестранца. И нет ощущения дома, пристанища, жилья. Есть ощущение сумасшедшего корабля, набитого миллионами пассажиров. Где все равны…». (Из выступления «Как издаваться на Западе?», опубликованного в книге Энн Арбор «Третья волна: российская литература в эмиграции», 1984 г.)

О русских писателях за границей

«Русские писатели за границей вообще очень редко переходили на иностранную тематику. Бунин написал шедевр „Господин из Сан-Франциско», но иностранец у него условный, все проблемы разрешаются на метафизическом уровне, нет живого лица, тем более, что герой— мертвец. Так что даже Бунин не решился изобразить (а, может, и не сумел изобразить) живой туземный характер. Даже у Набокова, заметьте, русские персонажи— живые, а иностранцы— условно-декоративные. Единственная живая иностранка у него— Лолита, но и она по характеру— типично русская барышня». (Из интервью «Писатель в эмиграции», журнал «Слово— Word», № 9, 1991)

О русской литературе и писателях

«Большинство русских авторов любит поучать читателя, воспитывать его. Причем иногда в довольно резкой, требовательной форме. Черты непрошеного мессианства раздражают западную аудиторию. Здесь этого не любят. И не покупают. Русская литература зачастую узурпирует функции Церкви и государства. И рассчитывает на соответствующее отношение». (Из выступления «Как издаваться на Западе?», опубликованного в книге Энн Арбор «Третья волна: российская литература в эмиграции», 1984 г.)

«В России писатель— это общественная фигура, это целое учреждение, на которое люди смотрят с благоговением и надеждой. Россия традиционно литературная, если можно так выразиться— литературоцентрическая страна, где литература, подобно философии, берет на себя задачи интеллектуальной трактовки окружающего мира и, подобно религии, взваливает на себя бремя нравственного воспитания народа. Я говорю о национальной традиции, с которой большевики ничего не смогли поделать». (Из интервью «Писатель в эмиграции», журнал «Слово— Word», № 9, 1991)

«Отношение к писателям в России напоминает отношение американцев к кинозвездам или спортивным чемпионам, так что, если бы в Советском Союзе существовала телевизионная реклама, то в перерывах между фильмами появлялись бы на экране не Фара Фосет и не Мухаммед Али, а Курт Воннегут, Апдайк и Айзек Башевис Зингер». (Из статьи «Блеск и нищета русской литературы», журнал «Новый американец», 1982, № 111)

Довлатов рассказал о том, как он водил экскурсии по пушкинскому заповеднику в своей повести «Заповедник&quot Источник Сайт Сергея Довлатова

О Пушкине

«Пушкин был не художником по преимуществу, и тем более, не художником по роду занятий, а исключительно и только художником по своему физиологическому строению, если можно так выразиться, его сознание было органом художественного творчества, и все, к чему он прикасался, становилось литературой, начиная с его частной жизни, совершившейся в рамках блистательного литературного сюжета, украшенного многочисленными деталями и подробностями, с острым трагическим эпизодом в финале». (Из статьи «Блеск и нищета русской литературы», журнал «Новый американец», 1982, № 111)

О Чехове

«Антон Павлович Чехов— первый истинный европеец в русской литературе, занимавшийся исключительно художественным творчеством и не запятнавший себя никакими общественно-политическими выходками и фокусами. Чехов первым добился широкого признания на Западе, лучшие американские писатели охотно говорили о том влиянии, которое оказало на них творчество Чехова, и остается лишь добавить, что у себя на родине Чехов был при жизни объектом самой разнузданной и оскорбительной травли со стороны литературных критиков школы Белинского, Чернышевского и Добролюбова». (Из статьи «Блеск и нищета русской литературы», журнал «Новый американец», 1982, № 111)

Об Иосифе Бродском

«Надежду на возрождение русской словесности дает мне то, что в литературе продолжает трудиться один гениальный русский писатель. Это Иосиф Бродский». (Из статьи «Блеск и нищета русской литературы», журнал «Новый американец», 1982, № 111)

«Мне кажется, Бродский успешно выволакивает русскую словесность из провинциального болота». (Из выступления «Как издаваться на Западе?», опубликованного в книге Энн Арбор «Третья волна: российская литература в эмиграции», 1984 г.)

Иосиф Бродский и Сергей Довлатов в Нью-Йорк Источник Сайт Сергея Довлатова

Об американской литературе

«Когда мы были молодыми людьми и учились в Ленинградском университете, мы очень увлекались американской литературой, к преимуществам которой, в первую очередь, относились точность, лаконизм, юмор и выразительность в изображении обыденной жизни. Когда мы читали Тургенева, нам всегда трудно было себе представить, может или не может герой Тургенева переплыть озеро. Когда ты читаешь американскую прозу, всегда более или менее понятно, на что способен тот или иной человек. Эта литература была земной, это было коротко, смешно умно, дельно. И когда я говорю коротко, я имею в виду не объем книги, а соответствие количества драматизма количеству написанных слов». (Видеоинтервью с Сергеем Довлатовым, записанное в Нью-Йорке в январе 1989 г.)

Об американском читателе

«Американцы , в отличие от русских читателей, предпочитают собственную (а не импортную) литературу и проблематику. У них настолько динамичная страна, здесь столько всего происходит, что просто нет сил заниматься еще и заморскими проблемами. Здесь даже существует отчасти почтительное, но в большей степени ироническое выражение— „европейский стиль». Так говорят о глубоких, изящных, но явно некоммерческих книгах, мол, это замечательно, но нам это не подойдет». (Из интервью «Писатель в эмиграции», журнал «Слово— Word», № 9, 1991)

О детях

«Выяснилось, что дети— это не капиталовложение, не объект для твоих сентенций и не приниженные существа, которых ты почему-то должен воспитывать, будучи сам черт знает кем, а что это какие-то божьи создания, от которых ты зависишь, которые тебя критикуют и с которыми ты любой ценой должен сохранить нормальные человеческие отношения. Это оказалось самым важным». (Из интервью «Дар органического беззлобия», журнал «Огонек», № 24, 1990)

Источник: http://www.gzt.ru/topnews/culture/-sergei-dovlatov-esli-by-menya-pechatali-v-rossii-/321122.html?from=reader